Хитрость разума
Хитрость разума — термин, введённый немецким философом Георгом Вильгельмом Фридрихом Гегелем. Под ним Гегель понимает процесс, посредством которого в человеческой истории реализуется некая цель, о которой сами вовлечённые в процесс люди не подозревают.
Содержание и значение[править | править код]
Гегель применяет термин «хитрость разума» к конечной цели мира — осознанию духом своей свободы. Эта цель представляет собой то рациональное, что присутствует в мировых исторических событиях, и реализуется через разнообразные человеческие действия, которые могут также двигаться страстями и частными интересами. В таком случае разум оказывается настолько «хитрым», что позволяет страстям работать на себя, так что «то, посредством чего он приводит себя в существование, терпит утрату и ущерб». «Идея платит дань существования и преходящести не из себя самой, а через страсти индивидов».
Цель устанавливает «косвенное отношение к объекту» и «помещает между собой и объектом другой объект».
Хитрость разума в истории[править | править код]
Согласно Гегелю, разум правит миром и постепенно реализует себя через развёртывание своих понятий во всемирной истории, которая, несмотря на все невзгоды, рассматривается таким образом как рациональный, необходимый путь развёртывания мирового духа. Это «прогресс в сознании свободы», более того — «само дело Бога». Отдельные индивиды действуют на службе у высшей необходимости, которую сами не осознают, устанавливая тем самым абсолютное право, истинную нравственность. Таким образом, именно «хитрость разума заставляет интересы и страсти отдельных лиц работать на свои цели, исполняя волю мирового духа».
По Гегелю, мир понятий развивается диалектически; понятия переплетены, каждое из них охватывает другое и определяется своим отношением к нему, своей инаковостью. Согласно этой теории развития, абсолютное развёртывается как *самореализация* в рамках истории через ступени *в себе, для себя и в себе и для себя*.
- Абсолютный дух* открывает себя на протяжении тысячелетий, будучи выводим на свет по частям через *науку* как знание, как «то, что существует в себе и для себя», как царство божества.
- Природа* есть дух в его самоотчуждённой инаковости, а Бог открывает себя в человеческой истории. Через государство, к которому они принадлежат и на которое работают, люди подчинены исторической судьбе. Исторические личности — такие как Наполеон, «мировой дух на коне», — имеют лишь смутное представление о том, что объективно «соответствует времени». Таким образом, людям отводятся их задачи в рамках государства, и они становятся его орудиями.
- Хитрость разума* обычно имеется в виду, когда индивиды не осознают, что являются орудиями этих высших целей и используются историей, которая пользуется ими. Люди могут даже полагать, что следуют своим личным склонностям и целям, таким как честь или карьера, и что действуют «свободно», но на деле они действуют как орудия абсолютного, объективной исторической рациональности.
Объективный дух реализует себя во *всемирной истории*, которая наряду с правом и *нравственностью* является одной из его форм проявления. Даже если в ходе истории государства ведут войны друг с другом, гибнут или вновь возвышаются, их представители во всемирной истории суть не более чем органы мирового духа, чьи цели они осуществляют, даже если считают, что действуют в ином интересе. Таким образом, *хитрость разума* заставляет страсти работать на себя.
Свобода и необходимость[править | править код]
В зависимости от понимания вовлечённых процессов действующий человек становится знающим или незнающим орудием стоящих над ним намерений. Его собственная целесообразность, которая ещё играет большую роль в кантианской этике, отступает на задний план.
Гегеля обвиняли с разных сторон в абсолютизации государства и пренебрежении индивидом. Указывали на различия между ним и философами Просвещения, такими как Жан-Жак Руссо и Иммануил Кант, для которых человек никогда не должен рассматриваться лишь как средство для цели, но всегда как цель в себе.
Поскольку во всемирной истории субъективные мотивы и объективные цели действия расходятся, а поступки, определяемые *мировым духом*, вплетены в охватывающие причинно-следственные связи (подобно нитям норн), *свобода* имеет у Гегеля иное, менее акцентированное значение, чем у Канта.
В то время как Кант определял практическую свободу индивидуально и негативно как независимость от гетерономных определений «произвола» и позитивно как самоопределение индивида, для Гегеля она была объективирована и обобщена в государстве: государство есть «действительность нравственной идеи», «идея свободы поистине есть лишь как государство». По сравнению с Кантом, понятие свободы у Гегеля отсылает таким образом к обществу, государству, в котором свобода может быть реализована для всех. После Французской революции принцип свободы может стать реальностью для всех людей лишь в современных государствах. На пути к этой цели освобождения человечества в ходе истории приносятся в жертву народы и индивиды, и эта жертва выражает хитрость разума. Всеобщий разум утверждает себя имманентно и необходимо вопреки интересам отдельного человека.
Идея Гегеля о том, что особенное следует считать незначительным «в сравнении со всеобщим», что индивиды должны быть «принесены в жертву и оставлены», встретила сопротивление, как и его представление о том, что идея платит «дань существования и преходящести не из себя самой, а из страстей индивидов». Критика младогегельянцев, а также Карла Маркса была вызвана этим объективным, примирительным взглядом на историю. В общих чертах Маркс принял гегелевскую диалектику как принцип истории, но освободил её от мистической идеи *мирового духа* и подчеркнул социальные и материальные условия. Не *хитрость разума* или мировой дух, а люди своим трудом определяют ход истории.
На это позже опиралась критика Теодора В. Адорно в адрес Гегеля и его отрицание понятия *хитрости разума*.
Несмотря на всю критику, для Гегеля человек — не просто марионетка; его личная совесть остаётся решающей и неприкосновенной как хранилище его вины и ценности.